annablaze | Йейтс - и такой тоже

Леда и лебедь

Удар с небес! Ещё биенье крыл
Не смолкло — а от ласки тёмных лап
Слабеют бёдра, шею клюв сдавил,
Под мощной грудью грудь изнемогла.

Как пальцам оробелым отогнать
От бёдер оперённое стремленье?
Как в белом вихре плоти не внимать
Иного сердца властному биенью?

И в содроганье чресел — гул сраженья,
Крушенье стен и башен, крики боли,
Смерть Агамемнона… Сквозь забытьё

Вкусила ли она за вожделеньем
И знанье небожителя, доколе,
Пресытясь, клюв не выронил её?

(1923; перевод с англ. Анны Блейз)

"Леда" Микеланджело:

"Леда" Гюстава Моро:

UPD. Дальше под катом еще шесть вариантов перевода, каждый из которых напугал меня по-своему.

ЛЕДА И ЛЕБЕДЬ (пер. Степанова)

Обрушился: крылами обнимает,
Впивается холодным клювом в рот,
И лапами колени раздвигает,
И грудь ее беспомощную мнет.

Как отвести от девственного лона
Пернатый перст безвольною рукой?
Как телу внять из белого полона,
Сколь чужд ему стук сердца громовой?

Во чреве содрогнувшемся зачаты
Горящий град, троянских стен паденье,
Смерть Агамемнона...
И все же, пав,
Могущественной птицею подмята,
Не приняла ли Мощь за Провиденье,
Бесчувственному клюву уступив?

ЛЕДА И ЛЕБЕДЬ (пер. Г. Кружкова)

Внезапный гром: сверкающие крылья
Сбивают деву с ног - прижата грудь
К груди пернатой - тщетны все усилья
От лона птичьи лапы оттолкнуть.

Как бедрам ослабевшим не поддаться
Крылатой буре, их настигшей вдруг?
Как телу в тростнике не отозваться
На сердца бьющегося гулкий стук?

В миг содроганья страстного зачаты
Пожар на стогнах, башен сокрушенье
И смерть Ахилла.
Дивным гостем в плен
Захвачена, ужель не поняла ты
Дарованного в Мощи Откровенья, -
Когда он соскользнул с твоих колен?

ЛЕДА И ЛЕБЕДЬ (пер. Кс. Голубович)

Внезапный ветер: бьется пара крыл
Над девушкой, ласкают бедра ей
Лап перепонки, клювом он схватил
Затылок, стан прижал к груди своей

Как оттолкнуть испуганной руке
От бедер мощь в победном оперенье?
Как телу в этом белом тростнике
Не слушать гром того сердцебиенья?

И в чреве остаются семена:
Пылающие башни, кровли, груды,
Смерть Агамемнона.
Изведав эту страсть
И мощь его, постигла ли она
И знанье небожителя, покуда
Клюв безразличный не дал ей упасть?

ЛЕБЕДЬ И ЛЕДА (пер. Дубровкина)

Биенье мощных крыльев, натиск пылкий,
Скользят по бедрам перепонки лап,
Широкий клюв сомкнулся на затылке,
Не вырваться, не крикнуть, - слишком слаб

Отпор девичьих рук, - бессильно тело
Стряхнуть великолепный этот плен!
Прислушайся, как бьется ошалело
Чужая грудь у дрогнувших колен!

Зачаты в судороге сладострастной
Смерть Агамемнона, поход напрасный,
Сожженный город, бесконечный бой:

Но в этот миг, пьянея от победы,
Открыл ли он предбудущие беды,
Покуда не пресытился тобой?

ЛЕДА И ЛЕБЕДЬ (пер. А. Трошина)

И вдруг удар, биенье мощных крыл
Над девой потрясенной, лапы -- жуть --
На бедрах, клюв за шею ухватил,
И давит грудь на немощную грудь.

Пугливым томным пальцам как согнать
С ослабших бедер оперенный груз?
Как телу в белом вихре не познать
Прижатого чужого сердца пульс?

И в дрожи лона зачата война,
Обвал стены, горение стропил,
Смерть Агамемнона.
Охвачена такой

Животной страстью, стала ли она
Стрекалом его разума и сил,
Пока, устав, он ей не дал покой?

ЛЕДА И ЛЕБЕДЬ (пер. Б. Лейви)

Удар, еще! — Над девой задрожавшей
Всплеск белых крыл, — уже не ускользнуть.
Затылок — в клюве, грудью воспылавшей
Теснит желанье немощную грудь.

Зачем движения бессильных рук
Красавца перистого сталкивают прочь
С ослабленных колен, и мерный стук
Сердец никак не растворится в ночь!

Глубины чресл рождают трепетанье,
Стена разрушена, все схвачено огнем.
Мертв Агамемнон. Кто же ей открыл,

Что где жестокость, нежность, и желанье
Заплетены нервущимся венцом,
Сраженье ближе с каждым взмахом крыл?

А еще, кстати, у этого стихотворения есть оригинал :)

LEDA AND THE SWAN

A sudden blow: the great wings beating still
Above the staggering girl, her thighs caressed
By the dark webs, her nape caught in his bill,
He holds her helpless breast upon his breast.

How can those terrified vague fingers push
The feathered glory from her loosening thighs?
And how can body, laid in that white rush,
But feel the strange heart beating where it lies?

A shudder in the loins engenders there
The broken wall, the burning roof and tower
And Agamemnon dead.
Being so caught up,

So mastered by the brute blood of the air
Did she put on his knowledge with his power
Before the indifferent beak could let her drop?